ya_palomnik
Медики уранового стройбата - этюд 2
Physicians of an uranium construction battalion - etude 2
Проект
"Татары без границ"

Для веб-мастеров. Пользуюсь хостингом в Германии 5 лет.
Рекомендую, нареканий нет.
Поиск по сайту
Оглавление

    Предисловие, пролог


    Этюд первый
  • Мы все из детства
  • Год 1966
  • Амир, свинка, горшки и медсестры
  • Год 1971
    Этюд второй
  • ЦРБ
  • Цыганская история
  • Банные истории
    Этюд третий
  • В диких степях Забайкалья
  • Капитан медицинской службы Морозов
  • Между урановым рудником и комбинатом
  • Психиатрия, Бухара, июнь
  • Casie et sancte colam et artem meam
  • Из пистолета по гриппу…
  • Всех на ровик!!!
  • Ресторан «Русь»
  • Собака и прокуратура
  • Прощай, Забайкалье
    Этюд четвертый
  • Служба в военном госпитале в городе Хаям
  • Начальник госпиталя
  • Заместитель начальника госпиталя по медицинской части
  • Будни
  • Казахстан
    Этюд пятый
  • Баянск
  • Подгузников
  • Полушубок армейского образца
  • Сибирский ординатор
  • Капитан Левша убыл в Холмск-7, а сосед академика Сахарова прибыл в Баянск
  • Гараж и парагаражные страсти
    Этюд шестой
  • Холмск-7
  • Сырный бизнес
  • Сдаемсю-ю-ю…
  • Сибирский генерал

Медики уранового стройбата - этюд 2

ЦРБ (1)

Первую свою больницу Амир нашел с трудом.

Дело было так. При распределении на работу он выбрал ближайший к областному городу районный центр, так как его юная жена должна была учиться еще 2 года.

Да, жена. Женился он на шестом курсе. К середине пятого курса студент медицинского института становится, как бы сказать правильнее, – студентом заслуженным. Ведь во всех других институтах учатся всего пять, реже четыре года. А в медицинском — целых шесть, еще и год интернатуры.

В середине пятого курса студент медицинского института знает, что ему еще предстоит грызть камень науки полтора года. И особого энтузиазма это ему не прибавляет.

Вот в таком-то настроении шел Амир как-то по коридору родного общежития. По направлению к лестничной площадке. Общага состояла из двух кирпичных пятиэтажек, состыкованных углами. Когда идешь по коридору от его комнаты к лестничной площадке, то направо будет дверь на лестницу, налево проход в холл, соединяющий с другим корпусом. А прямо будет окно на всю высоту стены, окно, отгороженное решеткой, висящей на крючках на уровне пупка (примерно один метр от пола, значит). Кстати, с этим окном связано одно волнующее событие в его жизни.

История была такая: в ту новогоднюю ночь общага гуляла. Все, кто мог, уехали по домам. А оставшиеся студиозы праздновали по комнатам и интересам.

После встречи Нового года Амир решил прогуляться по общаге (была у него в молодости такая привычка, бродить после выпитого). Идет по коридору, засыпанному разбитыми бутылками, к лестничной площадке. А там какому-то шутнику стало, видимо, жарко, и он снял решетку с окна и переставил к двери на лестничную клетку. А окно распахнул настежь. Недолго думая, Амир шагнул в открытое окно, имея в виду, что идет на лестничную площадку (а этаж-то четвертый!). И, как говорится, морозный ветер в лицо. Спасло то, что в стыке зданий кружением ветра намело громадный сугроб. И ловко так он «присугробился», частично на пятую точку, частично на спину. Был в белой капроновой рубашке в честь праздника (не намокает). Снег набился под рубашку, под брюки. Вывернувшись из снега, вытряхнув из всех полостей снег, обошел общежитие и вошел в вестибюль. Возле столика вахтера наблюдался нездоровый ажиотаж. Кто-то звонил в «скорую», кто-то кричал:

— Человек выпал с четвертого этажа!

— А кто выпал? — вклинился и Амир в суматоху. Изумленная однокурсница, увидев его, округлила глаза, раскрыла рот и замерла, указывая пальцем на ожившего. Затем шок прошел, его стали обнимать, целовать, потащили на четвертый этаж для лечения стресса…

Так вот, идет по оному же коридору в апреле того же, так удачно встреченного года. Солнце светит через памятное окно в лицо. И в солнечном ореоле перед ним возникает бегущая навстречу девушка. Ее волосы просвечивают в солнечных лучах рыжим цветом. На ней коротенький фиолетовый, с сиреневыми цветочками, халатик. Пронеслась, и исчезла в одной из комнат. А Амир, естественно, так и остался истуканом стоять в коридоре. Ему показалось, что его обдало легким ветерком от взмаха крыла кудрявого мальчишки с луком и стрелами, пролетевшего у потолка и пустившего в него свою коварную стрелу, и вообще, температура тела повысилась.

Был такой праздник тогда: день рождения Ильича. И в честь этого события весь СССР дружно и добровольно (разумеется) выходил на коммунистический субботник.

Пятый курс лечфака в тот раз занимался уборкой на военной кафедре, мальчики — на улице, девочки — в недрах кафедры. Амир с другом К. сбегали между делом в магазин, за студенческим вином типа «Портвейн 777». Убрали мусор со снегом, выпили. Поехали в общагу на троллейбусе. Ехать примерно 45—50 минут. Видимо, лицо его имело довольно глупое выражение, и Коля несколько раз спросил:

— Амир, ты заболел, что ли? (Конечно, друг, заболел, еще как заболел, хуже чумы эта хвороба, и нет от нее спасения!!!)

По субботам в общаге работал душ, бывали танцы в холле первого этажа. Приехали, слетали на четвертый этаж, и в душ. А душ-то закрыт, в честь субботника, видимо. Ну, для студента в законе это не проблема. Устроили небольшой скандал, и ключ от душа им выдали.

Чистые, спустились друзья на танцы. А там — «стоят девчонки, платочки в руках теребят…».

Стоит и рыжеволосая девочка, пятками к стенке, возле двери в кабинет коменданта. В мини-юбке, в темно-красной кофточке с короткими рукавами.

— Вы танцуете? Разрешите пригласить!

— Танцует, танцует, —ответила за нее подружка Людмила, слегка подталкивая ее сзади…

Пел Сальваторе Адамо "Tomble La Neiqe" («Падает снег»).

Нина считает, что любви нет, это всё гормоны. Как врач, Амир ей верит. А как человек, поскольку в психическом отношении (так сложилось) Амир немного «не такой», он верит в любовь и прочую сентиментальность, и считает, что любовь есть. Потом были походы в кино. Катание в трамвае к сельхозинституту. Холл общаги, подоконник, штора, поцелуи. Со всеми своими подружками-брюнетками он расстался.

Лето провел в стройотряде. С трудом дождался осени (вернее, встречи с ней). И вот — семья.

Районная больница в 55 километрах от областного центра, ходит электричка.

Главный врач встретила приветливо. Александра Ивановна, добрейшей души человек. Молодого специалиста она уже знала. Год, пока он обучался в интернатуре, в областном центре, в клинике общей хирургии, зарплату ему выплачивала центральная районная больница, по месту распределения, почтовыми переводами. В марте интерна вызвали в ЦРБ, кто-то из хирургов уехал на усовершенствование и в поликлинике прекратился хирургический прием. Выйдя из электрички, на привокзальной площади, Амир спросил у прохожего, где находится больница. Селянин показал направление, Амир двинулся туда, стал искать. Прошло 5 минут, 10 — больницы нет. А ведь прохожий говорил, что в пяти минутах ходьбы. Снова справился у другого прохожего. Тот с удивлением на него посмотрел и указал через плечо большим пальцем на какую- то развалюху. При ближайшем рассмотрении последняя и оказалась центральной районной больницей.

Жил в физиокабинете, спал на кушетке, обитой скользкой клеенкой, периодически падая на пол. Питался в кухне больницы. Поликлиника примитивная, в бараке. Принимать приходилось от 60 до 90 больных за рабочий день. Понятие норма приема (30—40) здесь отсутствовало. Вернее, она, норма, была, жизненно - важная: в первой половине дня площадь вокруг поликлиники заполнялась конными повозками, мотоциклами и другими транспортными средствами. Норма такая — принять всех, кто приехал из деревень. Площадь должна очиститься. Как правило, все другие специалисты к вечеру уже уходили домой, регистратура закрывалась, лишь интерн-хирург и его медицинская сестра продолжали прием. Иногда уходила и медсестра, Амир принимал больных один. Ужинал, потом падал на кушетку-каток, закрывал глаза и продолжался прием: мелькали лица селян, руки, ноги, животы, рентгенограммы. И так целый месяц…

После интернатуры Амир проработал в ЦРБ 3 года, от звонка до звонка, сельским хирургом.

Поселок располагался в болотистой низменности, грязь после дождя была невообразимая. А здание стационара стояло посреди небольшого болота с кочками и камышом. Пол в ординаторской провалился, и половая доска, как качели, то проваливалась, то выскакивала. А под полом стояла болотная вода с ряской. Всегда воняло болотом, помойкой, лекарствами, пищей.

Стационар был смешанным, здесь лечились вместе больные с хирургической и терапевтической патологией. Амиру это было в диковинку!

Операционная в одной из ножек П-образного здания. Из мини- предоперационной выход в коридор, поворот направо под углом 90 градусов, в такой узости носилки, а тем более каталка с больными не проходили. Почти всех (!!!) больных после операции хирург выносил на своих руках, иногда попадалась баба весом 120—130 килограммов, да и мужики бывали не хилые. Говорят:

— Деонтология!

Вот в той больнице была деонтология, больных носили буквально на руках.

Нелегок хлеб деревенского хирурга. Познал Амир в полной мере страх сомнений, ужас ошибок, смерть своих пациентов, безысходность ситуаций, когда один за операционным столом, и надо что-то делать, а что делать — надо решать самому, никто не подскажет и не придет на помощь.

Всякое бывало. Приходилось кесарево сечение делать, вскрывать громадные постинъекционные абсцессы на ягодицах деревенских женщин (гноя литр), оперировать младенцев, страшные ножевые раны, полученные в деревенских пьяных драках и в быту, вправлять все мыслимые вывихи, и делать все остальное, что положено сельскому хирургу, всю экстренную хирургию, возможную в условиях районной больницы, при практическом отсутствии анестезиолога: наркоз давала медицинская сестра маской Эсмарха, капая эфир. Всю свою дальнейшую профессиональную жизнь Амир был благодарен закалке, полученной в ЦРБ.

Тогда он засыпал, вернее, стремительно погружался в сон за 20—30 секунд.

Цыганская история

Воскресный день… Амир мирно лежал на диване с маленькой дочкой, ребенок весело прыгал на отцовском животе. Оба были счастливы.

Вдруг заурчал мотор санитарного уазика, значит, за хирургом приехали. Амир вышел из дома: Иван, водитель, уже разворачивался.

В приемном покое на кушетке лежала молодая цыганка, а из раны живота у нее выбухает совершенно целый желудок. Крови было мало. Давление 100/70, пульс 90.

Параллельно с осмотром Амир выяснил суть дела. Муж цыганки застукал ее в кустах с мужиком (тоже цыганом) в классической позе. Соблазнитель соскочил с соблазненной и убежал, а разъяренный муж полоснул неверную ножом по животу.

Надо срочно оперировать. Заведующий отделением в телефонном разговоре поручил выполнить операцию Амиру. Помогал другой коллега — Николай. Никаких повреждений органов брюшной полости не оказалось, очень аккуратно ее ранили. Уже ушивали кожу, когда санитарка позвала хирургов к окну. Возле приемного покоя столпился весь цыганский табор во главе с бородатым толстым цыганом. Цыгане синхронно подняли головы к окну операционной на втором этаже. Амир инстинктивно отпрянул назад.

В ординаторской Амир описывал ход операции в журнале, когда в дверь постучали. Не дождавшись разрешения, вошел лейтенант милиции Боря Хмелев.

— Привет органам! — произнес Амир, не поднимая головы от писанины, — уже пришел допрашивать? Тоже дежуришь?

— Да, на посту. Где потерпевшая?

— Боря, не спеши. Она еще не пришла в себя. В послеоперационной палате.

— А что с ней случилось? Медсестра приемного покоя нам по телефону сообщила только одно: поступило ножевое ранение, пострадавшая женщина.

— Муж застукал ее в кустах с мужиком, и ей невозможно было оправдаться!

— Ранение серьезное?

— Ножевое, проникающее в брюшную полость, без повреждения внутренних органов!

— Тянет на менее тяжкие и на статью!

— Ну да, менее тяжкие! — Амир исполнял по совместительству обязанности судебно-медицинского эксперта района и пользовался большим авторитетом в местных правоохранительных органах. С Борей они были друзьями. Тот окончил высшую школу милиции в областном центре и служил в уголовном розыске, был чемпионом Сибири по вольной борьбе. Через четверть часа они прошли в послеоперационную палату. Цыганка уже была адекватна, Амир оставил Бориса в палате и вернулся к своим делам.

Сделал необходимые назначения, отнес записи на пост сестры, вернувшись в ординаторскую, стянул с себя операционное белье, стал переодеваться. Николай, ассистировавший хирург, уже ушел домой. Вернулся Борис, с исписанными листами допроса потерпевшей.

— Все выяснил, сыщик?

— Да, все, как ты и говорил. Муж застал ее в интересном положении и так далее… Подвезти тебя?

— Ты на чем?

— У меня милицейский мотоцикл «Урал».

— Нет, я пройдусь. Надо с дочкой погулять еще.

Погулять, однако, не получилось. Борис ушел, а в дверях ординаторской появился тот самый бородатый предводитель табора.

— Доктор, здравствуйте! Вы делали операцию нашей женщине?

— Ну, да, я оперировал. Внутренние органы не задеты, с ней всё будет нормально.

— А мне можно с ней поговорить?

— Вы кто ей будете?

— Считайте, что папа!

— Папа, говорите. А документы есть?

— Вот паспорт.

— Я тут не вижу, что у вас есть дочь такого возраста.

— Вы понимаете, у нас свои законы. Мне надо с ней поговорить.

— Ну, ладно, пойдемте.

В палате цыган сразу заговорил обращаясь к пациентке, очень сурово, но, на незнакомом доктору языке. Его «дочь» молча кивала, испуганно уставившись на цыганского барона. Монолог длился минуты три. Затем цыган резко повернулся и вышел вон. Амир, несколько озадаченный секретными переговорами, последовал за ним. В коридоре цыган придержал его за рукав и сказал:

— Моя дочь хочет изменить свои показания!

— Это не ко мне, обратитесь в милицию, уважаемый.

Примерно через час, прогуливаясь с дочкой, Амир встретил Хмелева. Борис сидел на лавочке перед зданием РОВД, подставив лицо солнцу, рядом лежали милицейская фуражка и папка с бумагами. Амир присел рядом, дочка спала в коляске.

— Ну, Боря, как продвигается расследование по факту ранения ревнивым мужем жены? Мужа уже задержали?

— Какое там задержали! Она изменила показания, теперь ищем русского парня в кепке. Так она описала напавшего на нее насильника!

— То есть, теперь ведешь дело об изнасиловании?

— Веду, веду. Отстань ради бога!

— Мне почему-то кажется, что вы не найдете никакого насильника!

Неверную жену выписали через 10 суток. Цыганский барон лично пришел за ней, в сопровождении ее мужа. Амир получил 25 рублей за труды и спросил барона:

— А что с ней теперь будет?

— Разберемся, доктор.

Банные истории

По субботам все хирурги обычно ходили в общественную баню.

Подача пара в парилку здесь была не обычной, без раскаленных камней, плескания воды ковшом и прочих привычных действий.

Нужно было просто покрутить колёсико, и из трубы начинала бить струя пара. Парились все хирурги, но поскольку Амир вырос в таежном поселке на севере области, то он задавал в парной тон.

Банщик дядя Гриша встречал их хорошо, особенно Витю Б. Приговаривал, какой доктор белокожий, а волосы при этом, как воронье крыло. Наши шутки по этому поводу Витя терпел стойко. В бане имелся крошечный буфет с подачей пива (в поселке был свой пивной завод). Во главе с заведующим отделением хирурги чинно проходили в буфет. Селяне смолкали и почтительно расступались, освободив путь к прилавку. Попив пивка, коллеги неторопливо шли до дому. Спалось после той баньки исключительно крепко.

Здесь родилась старшая дочь Амира. Два тополя, посаженные под окном квартиры в честь ее рождения, через 30 лет летом он с трудом обхватил руками, такие они вымахали. Зимой выставляли коляску с дочкой на улицу под окном (жили на 1 этаже), она крепко спала, и из коляски поднимался парок от дыхания. В квартире зимой температура не поднималась выше 17 градусов.

При Амире построили новую каменную больницу, и ему довелось выполнить в ней первую по счету операцию.

Отсюда же его отправили на военную службу. Военная служба для врача, окончившего гражданский вуз, перспектива нежелательная. Существует мнение, что военный врач, это как бы не совсем врач, во всяком случае, так считают гражданские доктора. Неизвестно, почему. Выражение «дубы» в разговорах гражданских коллег часто относится к квалификации военных докторов. Возможно, имеется в виду при этом войсковое звено.

Отношения Амира с заведующим отделением в ЦРБ не сложились. Тому было несколько причин. Сохранившийся юношеский максимализм новоиспеченного хирурга, резкость его оценок диагнозов старшего товарища привели к развитию конфликтной ситуации. Заведующий при содействии районного военкома нашли выход: Амир получил повестку о призыве на действительную военную службу. На обратной стороне серого бланка: иметь ложку, кружку, портянки, смену белья.

В предписании значилось «прибыть для прохождения военной службы в предприятие почтовый ящик 04201 город Красноуранск Читинская область». Что это такое, не смог выяснить даже приятель, сотрудник райотдела КГБ.

Спустя некоторое время ему стало ясно, что призвали его здoрово: «хорошо» и далеко. Если точнее — в военно-строительные части секретного Министерства Среднего машиностроения, занимающиеся строительством атомных объектов. И попал в город Красноуранск, город шахтеров. Здесь крупнейший в мире урановый рудник!

Предисловие, пролог | Этюд первый | Этюд второй | Этюд третий | Этюд четвертый | Этюд пятый | Этюд шестой

1. Центральная районная больница.

Опубликовано на основе материалов, присланных автором книги, Альфридом Изатулиным.



Яндекс.Метрика free counters