ya_palomnik
Посланник
глава четвертая
Envoy

Для веб-мастеров. Пользуюсь хостингом в Германии 3 года.
Рекомендую, нареканий нет.
Поиск по сайту
Татары за рубежом Районы Татарстана Статьи Старые фото городов
Татары в России Районы Башкортостана Известные люди Кухня народов

Главная | Статьи

Посланник

     Глава четвертая

     Тот год был началом индустриализации и коллективизации в стране, когда ВКП(б) окончательно уничтожила элементы НЭПа. Kоллективизация сопровождалась неслыханными беззакониями, цель которых заключалась в том, чтобы за счёт конфискованного у зажиточных крестьян имущества создать материально-техническую базу колхозов, ис другой стороны, запугать население, чтобы оно примирилось с бедностью.Крестьян, зачисленных в кулаки, выселяли в дальние края, туда где никто и никогда раньше не селился; выселяли с корнями - от стара до мала - от глубоких стариков и старух домалолетних детей, практически без средств к существованию, нисколько не заботясь об их дальнейшей судьбе.
     Ничего об этом яеще не мог знать.К тому времени отслужил я полтора года. В роте нас было около ста человек и я обвыкся. Часто проводились учения и бегали мы с полнойбоевой выкладкой по горным тропинками ущельям, преодолевали завалы и заграждения из колючей проволоки, стреляя в цели, расположенные на разных высотах и расстояниях. Немного уставаликонечно, ноничего, у нас с Садыком хорошо получалось и мы даже получили похвалу от взводного.
Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая
Глава пятая
Глава шестая
Глава седьмая
Глава восьмая

     Иногда у нас бывали перебои с почтой, часть не получала писем по четыре дня и внезапно почтальон приносил в роту их целую кучу. Так свалились на меня в этот день два письма сразу и оба написанные мамой; она у нас в семье была единственной, знавшей грамоту.Не желая нарушить тайну переписки я только привожу несколько отрывков из них: "...напиши нам, Халим. У нас на базаре ходят слухи, что скоро будет война,объявят мобилизацию, что Крупская стреляла в Сталина и нашивожди в Кремле заключили договор с каким-тоневедомым государством и будутвек платить им пшеницей, потому ее у нас забирают. Еще говорят, что скоро и деньги пропадут. На них ничего уже в нашем сельпо не купишь, а требуют только зерна."Другое письмо было еще хуже: "...Сообщаю тебе великие новости. Все наши ходят как дурные. Предвидится гибель. Всем зажиточным крестьянам и нам тоже прислали повестки для сдачи зерна. На деревню положили разверстку на 30 тысяч пудов. Где ж нам столько собрать? Зерно заставляют продавать кооперации по низкой цене и платят всем облигациями. Мы их не хотим брать, нo нас заставляют. Боимся остаться без хлеба и голодать всю зиму как в 1921 году. Халим, скажи там своим командирам, чтобы они посодействовали нам как семье красноармейца. Вы там служите, ау нас дела плохи, такого несчастья еще не было. Помоги нам старикам, а то все опять голодать будем."Страницы выпали из моих рук и свет померк в моих глазах. В волнении я присел на край кровати. На другом конце казармы дурачились и кривлялись старослужащие, травя развеселые байки.
     "И шуршал я уже полным ходом, без пилюлей, как без пряников, ох и отхватил же я, в то время все по полной," плел густобровый, худющий верзила, широко распахивая свою стальнозубую пасть. Он только вчера вернулся из побывки в Донбассе и был полон впечатлений. Дружный хохот и внимание товарищей вдохновляли его на новые выдумки. "А напоследок объявил я ей, дорогая, мы не можем создать молодую советскую семью по причине несовместимости..." Он показал, что-то пальцами и вытаращил зеньки, вызвав очередной взрыв гогота.Их было четверо и были они отпрысками класса - гегемона, так что наши крестьянские заботы были им до лампочки.
     Я засунул конверты в карман и с похолодевшим сердцем отправился на поиски Садыка. Далеко я не ушел. В дверях я столкнулся с Василием. Он был мрачнее тучи. В его обычно самоуверенном облике появились нерешительностьи шаткость; он весь обмяк.
     "Что молодец такой невеселый?" толкнул я его плечом. "Да на тебе лица нет."
     "Ротного ищу," буркнул он, сжимая в ладони смятое в комок письмо. Он испытующе взглянул мне в глаза. "Вот только, что получил. Молчать можешь?" Я кивнул. "Сосед наш Пафнутий пишет, что в прошлом месяце совет бедноты объявил нас кулаками какими-то - не знаешь, что это такое? - и отобрали все наше добро: и маслобойку, и мельницу, и скот и даже избу со всей одеждой. Приезжало начальство из города и в полчаса выселили всех наших из дома; и папаньку с маманькой, и братишек моих с сестричкой. Всех на телеги посадили и выслали, а куда не знаю."
     "А не врет ли сосед-то твой? Не может такого случиться в нашем рабоче-крестьянском государстве."
     "Думаешь?" искра надежды вспыхнула в его простодушных, честных глазах. "Ну, а если это правда,то я товарищу Свиристелову пожалуюсь; он им такой нагоняй задаст, такой нагоняй задаст."Большое тело Василия напряглось от гнева и он даже топнул ногой.
     "Рота, построиться в две шеренги для вечерней поверки!" закричал дневальный. Раздался частый топот наших ног по чисто вымытому полу казармы и мы вытянулись в строю. "Первая шеренга два шага вперёд, вторая на месте. Шагом, марш!" Мы разом исполнили команду и толстые доски отозвались одним мощным пушечным выстрелом.
     "Первая шеренга! Кру-гом!" надрывался Кошкин. Он продефилировал вдоль образовавшегося прохода, осматривая нас спередии сзади - нашу стрижку на затылках, наши подворотнички, состояние нашей формы и обуви.Кошкин не был вредным человекоми любил своих подопечных, хотя был строг. Быстро и сноровисто он распределил наряды на ночные работы - кому мыть полы, кому вкалывать на кухне.Остальные счастливчики могли оставаться в казарме и спать до утра, кому как повезет. Мне с Садыком выпало сегодня чистить картошку. Кухня была неподалеку, онанаходилась в строении, стоящем на отшибе от главной аллеи с гипсовым бюстом Сталина. Это было невзрачное помещение со сводчатым закопченным потолком и чугунной плитой на шесть конфорок. Ввиду позднего часа кухня была безлюдна. Два окна смотрели на нас своими черными глазницами. Мешок с картофелем ожидал нас в углу прислоненный к поленице дров. Несколько коротких ржавых ножей с поломанными или растреснутыми ручками валялись на неопрятном, изношенном столе. Пол был покрыт толстым и мягким слоем грязи и жира; его ни разу не мыли со дня постройки кухни семьдесят лет назад.Я подкрутил фитилек керосиновый лампы, стоящей на столе, чтобы прибавитьхоть немного света и мы, выбрав ножи поострей, приступили к работе. Очищенная картошка бросалась в цинковую лоханку у наших ног. Мы сидели на табуретках лицом друг к другу и могли наконец-то обсудить последние новости.
     "Ты получил сегодня письмо из дома?" спросил я своего друга.
     "Нет, а что случилось?" его внимание было поглощено срезанием кожуры с угловатой картофелины;ножи были так тупы, что требовалось значительное усилие.
     "Большие новости у нас в деревне," промолвил я и вполголоса пересказал ему содержание моих писем.
     Лицо Садыка омрачилось. Он прекратил работу и положил руки на стол.Его серьезный взгляд был устремлен на меня. "Моя мать член комбеда. Она замолвит за вас слово на собрании. Может только конфискацией зерна обойдется."
     "А то ведь как бы, как с Василиемне получилось. В кулаки нас запишут да со света сживут," с тоской я взглянул в безликий проем окна с крошащейсядеревянной рамойвокруг.
     "Не волнуйся, брат. Всевышний не позволит такую несправедливость.Я получил разрешение от командования и через месяц еду в отпуск. Зайду к твоим.Пиши письмо. А сейчас время исполнить ночной намаз." Встав, мы глубоко поклонились в сторону Мекки.


     Едва забрезжило утро как казарма опять загудела. Большинство военнослужащих имели крестьянские корнии события в деревнеудручающе отражались наих настроениях. Получая извещения из дома люди шушукались, тревожились и пугались.Весть о том, что Василий и Петро уволены из рядов Красной Армии повергла меня в ужас. Они были такими же как я, сыновьями зажиточных, трудолюбивых крестьян. За что же их? Ответ был получен в тот же день во время политзанятия на тему "Сплошная коллективизация и классовая борьба в деревне."
     Политрук Вахромеев не вышел ростом и потому носил сапоги на толстой подошве и держался прямо, словно аршин проглотил.Был он большеголовый, в круглых очках с тонким, крючковатым носом и вьющимися пепельными волосами. Его бескровные губы сжались в ниточку, когда лейтенант Свиристелов предоставил ему слово.
     "Уничтожить кулачество как класс вот задача партии. Это ключ к высокопродуктивному сельскому хозяйству и изобилию продовольствия внашей стране. Покончить с эксплуатацией человека человеком раз и навсегда! Восстановить социальную справедливость на селе, чтобы каждый знал как легко дышится трудящемуся в советской стране! Если кулак останется нетронутым, если мироедов мы не победим, то неминуемо будет опять царь и капиталист. Мы не допустим этого, товарищи."Сыновья бедняков, находящиесяв аудитории во множестве, бурно зааплодировали. "Дадим бой спекулянтам хлеба, кулакам, мироедам и их прихвостням. Дадим решительный отпор кулацкой идеологии, приходящей в казарму в письмах из сел и деревень. Главный козырь кулака — хлебные затруднения. Кулаки — это непримиримые враги социализма. Надо их уничтожать, не принимать в колхозы, выселять с мест проживания и отбирать у них инвентарь. Мы продолжаем зорко оглядывать наши ряды. На сегодняшний день мы выявили двух кулацких сынков в вашей роте, а именно, - Василия Сухобрюхова и Петра Золотова. Оба уже отчислены из рядов доблестной РККА. Ими сейчас занимаются товарищи из ОГПУ. Им не поздоровится!"
     "Правильно! Так их! Резать и душить кулаков надо!" яростно закричали из зала.
     Долго галдело собрание и мне было муторно и не по себе. Как же жить дальше? Сожаление и симпатия к Василию, Петру и миллионам им подобных жгли меня. А что будет со мной и моей семьей? Как узнать? После совершения закатной молитвы Магриб Садык и я присели на скамеечку на центральной аллее возле бюста Сталина. Его гипсовые глаза истукана смотрели с превосходством поверхнас как будто видели то, чего нам, смертным, никогда не дано было видеть.
     "Мы тут служим, а наши семьи обирают," Садык посмотрел по сторонам и убедившись, что мы одни продолжил."Ты знаешь почему мы бедные.Нас только двое, а отца нет. Мать вырастила меня и поставила на ноги. У твоего отца я работал десять лет. Спасибо ему. На деньги, что я скопил, собирался я корову матери купить, это ее всегдашняя мечта - своя буренка в хлеву. И еще много денег бы осталось. Не хочу быть бедным. Богатым хочу стать, как твой отец, потому и упорно работал и заработанное копил. Какой смысл? Pаскулачат же. Значит бедняком всю жизнь мыкаться? "
     "Может не раскулачат тебя, Садык.Да и у тебя еще ничего нет. Ты для советской власти свой. И не раскулачат моего отца. Он как никак воевал за красных. Даже начальствопро это знает. Нет его не тронут," я отрицательно замотал головой и успокоенные и ободренные мы направились к казарме строиться на ужин.

     Глава первая | Глава вторая | Глава третья | Глава четвертая | Глава пятая | Глава шестая | Глава седьмая | Глава восьмая

Яндекс.Метрика free counters